(глава из повести «Санаторий»)

 

В "Долину роз" они не поднимались, а словно плыли на маленьком электробусе по петляющим дорожкам парка. Перед каждым поворотом водитель тормозил, и корпус

машины чуть раскачивался вправо-влево, – словно кораблик на небольших волнах в открытом море.

Ноябрь лишь начался , но в долине уже видны были первые признаки увядания. С деревьев опадали первые листья, а среди тысячи кустов то тут, то там – на тёмно-

зелёных, но подёрнутых тленной чернотой стеблях – торчали засохшие мёртвые бутоны.

Солнце ещё только собиралось в свой недолгий обратный путь к покрытым сиреневыми облаками горным вершинам, но здесь внизу уже вовсю хозяйничали длинные

призрачные тени.

Потом они долго бродили по аллеям парка.

– Я здесь всегда вспоминаю «Тёмные аллеи» Бунина, – нарушила молчание она.

– Почему здесь? И почему вдруг «Тёмные аллеи»? – спросил он.

– Ну как же! – продолжила она. – Бунин вспоминал, что перечитывал стихи Огарёва…

Она остановилась, поправила свой берет.

– Его затронули строки:

«Была чудесная весна!

Они на берегу сидели.

Во цвете лет была она,

Его усы едва чернели…

Вблизи шиповник алый цвёл,

Стояла тёмных лип аллея…»

– И что? – не понял он. – Здесь нет лип.

– Бунин писал, что прочитав эти стихи, ему вдруг преставилось совсем иное: осень, ненастье, большая разбитая дорога. В тарантасе едет старый военный. И Бунин

задумал и написал свой рассказ. О другом. О любви и близкой смерти.

Он поднял с дорожки небольшую ветку. Повертел её в руках:

– Как сейчас здесь у нас – осень, аллеи.

– Да-да, как у нас!

– Теперь понятно, – он закинул ветку в кусты. – Но там всё сложилось не очень…

– Ты не понимаешь, – перебила она и смешно наморщила свой прекрасный носик. – Это поэзия в прозе… Сам Бунин говорил, что это самое лучшее, что он написал в

жизни. Когда он создавал свои рассказы для сборника, шла мировая война. И Бунин хотел уйти в такой мир, где не льётся кровь, где не убивают людей. Эти его рассказы о

вечном.

Она замолчала в волнении.

Он приобнял её, и они медленно шли вниз, в начало парка, думая каждый о своём.

На Курортном проспекте они заходили в грузинскую хинкальную, в ожидании заказа досматривали на большом экране под потолком один из фильмов Георгия Данелия.

Потом не спеша, с наслаждением, ели шашлык из свиной шеи, запивая его красным полусладким вином, и слушали песни на чужом гордом языке в живом трепетном

исполнении.

Это была их первая совместная поездка. Когда больше не нужно ни от кого прятаться. Делать вид, что они едва знакомы.

 

Они работали вместе в одной Госкорпорации, на разных предприятиях. Он рано овдовел. У неё с мужем было двое детей.

Он всегда приезжал в их санаторий первым и томился в одиночестве день-другой, ожидая её.

Они жили как заговорщики и здесь. Даже в столовой сидели за разными столами. Ведь и тут, в санатории, в чужом городе были сослуживцы, просто знакомые люди.

В последний день они всегда ссорились.

– Мы же можем жить вместе! – говорил он всякий раз, когда они прощались в его номере. – Долго и счастливо. А не только две недели в году.

– Мы и так вместе, – отвечала она.

– Ну почему ты не можешь уйти? – не понимал он.

– Как же я брошу детей? – горько спрашивала она вновь и вновь.

В такси они садились вдвоём позади водителя. Она прижималась к нему и тихо плакала. Он, молча, провожал её до самого выхода и потом долго смотрел вслед. А она с

раскрасневшимся некрасивым лицом, не оборачиваясь, брела на посадку.

Он улетал следующим вечером.

 

Сын учился средне, и после армии она устроила его аппаратчиком в сменный график. Личная жизнь у сына не сложилась, но он не унывал. И всё чаще в свободное время,

как и отец, стал прикладываться к рюмке.

Дочка в институте вышла замуж за однокурсника и уехала с ним работать в Америку. Там у них родилась девочка.

 

Он в очередной раз позвал её к себе, и она просто осталась с ним. Навсегда…

 

В соседних частных домах в ноябре вечерами жгли опавшие листья. И воздух вокруг санатория наполнялся тягучим кисло-сладким ароматом.

Ночью холодало. Низины гор по утрам накрывало инеем. Днём же было по-летнему тепло.

В их уральском городке падал первый снег.

А здесь они не могли подолгу заснуть и просто лежали, вдыхая эти кисло-сладкие запахи, изредка что-то нашёптывая друг другу.

Их будило на рассвете пение птиц и шорох метлы дворника.

 

Примерно через полгода после возвращения она почувствовала боль внизу живота. В клинике поставили страшный диагноз.

 

Дома, проводив её в последний путь, он, не снимая верхнюю одежду и туфли, что-то коротко написал своим размашистым почерком на листке из маленького блокнота.

Листок оставил на письменном столе. Сел в кресло и долго смотрел не её фотографию на стене, тихо повторяя снова и снова:

«Была чудесная весна!

Они на берегу сидели.

Во цвете лет была она,

Его усы едва чернели…»

Потом резко встал, быстрым шагом преодолел пространство комнаты и, не запирая за собой дверь, вышел из дома.

Больше здесь его никто никогда не видел.

 

16 января 2026